хып!

Next pageArchive

ГШ

"…Было много старушек, готовых умереть от старости. Мы все тоже умрем, но не от старости. Я хочу философствовать в такой хороший, редкий день. Мы  очень плохо живем в молодости. Я всегда думаю, что всё ещё будет. Завтра? нет, но будет, ежедневная жизнь - предисловие к празднику. Ничего не будет, это всё неправда. Где оно, моё большое спокойствие к малым делам, равнодушное и весёлое выражение лица? Его нет.”

"Любовь для меня… У меня такое чувство, что любить кого-то невозможно. Любить — это как дышать. Это такой процесс, который направлен в никуда. Просто идёт через тебя такой поток. Такое озарение я испытывал несколько раз в жизни. За это потом приходится очень дорого платить. Разные там депрессии. Очень тяжело. По настоящему, любовь — это когда тебя вообще нет. Я это и Богом называю. Я просто могу объяснить то, что я испытывал. Меня как бы вообще не было. Я был всем и через меня хлестал какой-то поток. Это была любовь. Я не могу сказать, что я любил кого-то или что-то. Это была просто любовь. Как весь мир. Я и был всем миром"

- егор летов

(Source: gr-oborona.ru)

ГШ

"Меня успокаивает мысль, что все эти годы, трудные, бестолковые и ужасно длинные, - всё это только начало.
Многие думают: это вся жизнь, а это начало, и всё ещё будет совсем не так. Я подумал: кто же начинал счастливей?
У лучших людей в прошлом - невеселая молодость, а молодость, пока она есть, кажется бесконечной. И по её первоначальным огорчениям и бедам мы судим о жизни так далеко вперёд, что, конечно, жить в таком свинстве нет никакого желания. К счастью, всё не так. И мы такие маленькие, и жизнь такая большая, и так ей наплевать, что мы о ней думаем. Я мог бы очень долго говорить о жизни вообще, но это скучно. Перейдем к частностям. Вот моя жизнь, полная борьбы и непрерывного огня, служит пособием для младших школьников.”

(Source: youtube.com)

обратная сторона ноги

ГШ

"Мимо проходят он и она. Мы не успеваем рассмотреть ее лицо, но спина женщины прекрасна, и ее ноги, и длинные волосы, опущенные на пальто.
— Почему они все красивы, если смотреть в уходящую спину? — спрашиваешь ты.
— Это иллюзия,— говорю я.— со спины никогда не угадаешь точно.
— Она прекрасна,— говоришь ты.— У нее лицо мадонны.
— чего ты плетешь? — говоришь ты.— Откуда ей взяться в Сокольниках?
— Все мадонны вышли из народа,— говоришь ты.— Они мыли посуду в дымных комнатах без единого зеркала.
— Она уходит,— говорю я.— если хочешь, можно ее догнать. По-моему, у нее толстые губы, круглые щеки и узкий лоб.
— Она прекрасна,— говоришь ты.

И мы бежим по набережной.


— Стойте! — кричишь ты.— Стойте, мадонна!

Мы бежим, чувствуя тяжесть наших сердец. Она оборачивается, когда мы стоим в трех шагах от нее, готовые свалиться на мостовую. Она оборачивается — и прекрасная женщина улыбается нам. Мы остаемся на мостовой, освещенные лампами дневного света, а она уходит.

— Пусть уходит,— говоришь ты.
— Пусть,— говорю я.

Мы садимся на мостовую.

— Мадонна,— говоришь ты.
— Ничего,— говорю я.
— Почему я один? — говоришь ты.— Неужели всех мадонн разобрали?
— Брось! — говорю я.— Зачем тебе мадонна?
— Ну все-таки,— говоришь ты.
— Если будет мадонна,— говорю я,— все сразу кончится. У нас отнимут все сразу.
— И мы не будем шататься под дождем где захочется?
— Нет.
— И пить, когда бывают деньги?
— Нет.
— И разглядывать всех встречных девушек?
— Нет.
— Это ужасно.
— Но у тебя будет мадонна.
— Нет,— говоришь ты,— не надо. Хорошо, что они уже разобраны.
— Что ты! — говорю я.— Их сколько угодно. Они моют посуду в дымных комнатах.

Ты смеешься, обняв меня.”

ГШ

«Если бы мне сказали: ты умрешь через пять дней, я бы что-нибудь успел, поговорил со всеми. Но мне не сказали. Я почувствовал, что умру сегодня, и вот пишу вам это, все прекрасно сознавая. Меня пугает равнодушие времени и чужие люди, чем дальше, тем больше чужих, и некому поклониться и не с кем быть. Велика Россия, а позвонить некому. Я понимаю, что это заблуждение, но совершенно искреннее. Я не знаю, зачем жить дальше».